Вклад МСП в ВВП Казахстана: анатомия роста и что за этим стоит

С 2015 года, когда доля МСП составляла 22.5%, рост почти вдвое. За тот же период государство расширило программы поддержки, снизило административные барьеры, ввело мораторий на проверки. Картина выглядит как успех.

Та же картина описана иначе в официальном документе 2022 года. Концепция развития МСП до 2030 (Постановление Правительства РК №250, разработчик — Министерство национальной экономики) содержит следующее: если очистить данные от компаний, которые по годовому обороту относятся к крупным, доля МСП в ВВП падает с 32.8% до 12.7%. Разрыв в 2.6 раза. Это не вывод независимых аналитиков — это оценка министерством собственной статистики.

Откуда берётся разрыв? В методологии подсчёта. БНС с 2014 года классифицирует субъекты МСП по единственному критерию: численность работников. Это создаёт три механизма, которые наполняют категорию «малый бизнес» субъектами, к нему не относящимися.

Компания с оборотом 2 млрд тенге может официально быть «малой»

Малое предприятие по стандартам БНС — это предприятие с численностью до 100 человек. Оборот, выручка и активы при классификации не учитываются. Компания с двумя миллиардами тенге годового оборота и 95 сотрудниками в штате официально числится малым бизнесом, и весь её оборот входит в расчёт «доли МСП в ВВП».

Международная практика устроена иначе. ЕС, ОЭСР и Всемирный банк применяют мультикритериальный подход: численность плюс доход плюс активы. Один критерий создаёт именно те коллизии, которые МНЭ РК само же и зафиксировало.

Аналитики Halyk Finance предложили конкретную версию механизма: «Имеется практика создания компаний исключительно для участия в госзакупках, что может приводить к формальному дроблению бизнеса, когда маленькие предприятия с минимальным штатом получают крупные обороты, фактически не являясь малыми» (Halyk Research, 2025, с. 3). Механизм правдоподобен: контракт на 500 млн тенге, штат 12 человек — и компания в статистике МСП.

Когда МНЭ произвело пересчёт с учётом оборота, цифра упала с 32.8% до 12.7%. Из базы МСП вышли компании, которые по любому международному стандарту считались бы крупными.

В 16 из 18 регионов рост малого бизнеса математически совпадает с падением среднего

Если малый бизнес растёт самостоятельно — доля среднего должна расти параллельно: экономика в целом развивается. Данные показывают обратное.

В базе из 184 тысяч записей БНС по всем регионам Казахстана за 1996–2026 годы в 16 из 18 регионов рост доли малого бизнеса в валовом региональном продукте сопровождается одновременным снижением доли среднего. Коэффициент корреляции: −0.29 по всей выборке, −0.86 по Астане. Обратная зависимость воспроизводится в большинстве регионов независимо друг от друга.

Корреляция не доказывает причину. Но направление совпадает с тем, что публично зафиксировано: Председатель Сената РК в 2023 году заявил, что 80% случаев дробления бизнеса в Казахстане вызвано налоговой системой (inform.kz, 2023). Логика очевидна: несколько малых с тем же суммарным оборотом платят меньше, чем одно среднее. Компания с 120 сотрудниками делится на две по 60. Оборот не меняется. В статистике: «средний бизнес» исчезает, «малый» прирастает.

Легализация теневого оборота выглядит в статистике как рост ВВП

Когда предприниматель, работавший без регистрации, открывает ИП, его оборот переходит из «теневой» зоны в официальную статистику. ВВП растёт. Реальная экономическая активность не изменилась: тот же прилавок, те же товары, те же покупатели. В 2019 году неформальная экономика составляла 23.7% ВВП Казахстана — оценка из Концепции МСП до 2030.

Данные указывают на то, что этот переход происходит с реальным оборотом. Корреляция между долей неформальной занятости в регионе и долей самозанятых с нулевым официальным доходом: −0.588 (p=0.006). Чем выше неформальная экономика в регионе, тем меньше среди официальных самозанятых «нулевых» — тех, кто зарегистрировался, но ничего не декларирует. Кто выходит из «тени», выходит с деньгами.

Реальный рост есть — но он не объясняет разрыв в 2.6 раза

Не весь рост доли МСП в ВВП за 2015–2024 годы — статистический артефакт. Часть отражает реальное расширение: цифровые сервисы, маркетплейсы, рост числа активных предпринимателей. Halyk Research фиксирует: объём электронной коммерции в МСП вырос в 15 раз за 2019–2024 годы.

По данным БНС (таблица 8.17, «Рынок труда РК», 2024), 18% самозанятых имеют ненулевой задекларированный доход — около 313 тысяч из 1.74 млн зарегистрированных. Реальный вклад в ВВП есть — но он не объясняет разрыв в 2.6 раза между официальной и реальной цифрой.

НК-2026 рассчитан на экономику, которой не существует

Проблема, о которой МНЭ написало в 2022 году, не была исправлена. Министерство запланировало изменить критерии классификации МСП к IV кварталу 2024 года — закон так и не был принят. К 2024 году официальная доля МСП выросла до 39.7%: та же методология, тот же артефакт, ещё большее число.

НК-2026 вводит НДС для субъектов МСП, рассчитывая на экономику с почти 40% малого бизнеса в ВВП. Если реальная доля ближе к 12.7% — реформа выстроена вокруг цифры, природу которой её же авторы описали как учётный эффект.

При этом есть и другая логика. Снижение порога НДС делает дробление бизнеса экономически невыгодным: если порог 40 млн тенге, дробить на части смысла нет — каждая единица всё равно попадает под налог. Иными словами, реформа косвенно бьёт по самому механизму, раздувающему статистику. Здравый смысл в этом есть.

Проблема в том, что это плохой инструмент. Дробление — следствие налоговых стимулов, а не их отсутствия. Вместо этого реформа повышает налоговую нагрузку на весь малый бизнес разом, включая тех, кто не дробился никогда. Реальные потери от закрытий и сокращения деловой активности могут оказаться больше, чем дополнительные поступления в бюджет. Это вопрос не морали, а арифметики. Какие именно предприниматели окажутся под ударом — об этом следующие статьи серии.