В 2024 году официальная статистика зафиксировала: малый и средний бизнес формирует 39.7% ВВП Казахстана. С 2015 года, когда эта доля составляла 22.5%, рост почти вдвое. Картина выглядит как успех. Однако в официальном документе 2022 года Министерство национальной экономики само оценило реальную долю МСП в ВВП в 12.7% — против 32.8% официальных на тот момент. Разрыв в 2.6 раза.
Откуда берётся такой разрыв? Ниже — три механизма, которые наполняют категорию «малый бизнес» субъектами, к нему не относящимися. Это наши гипотезы, но они подтверждаются анализом и данными.
Малое предприятие по стандартам БНС — предприятие с численностью до 100 человек. Оборот, выручка и активы при классификации не учитываются. Компания с двумя миллиардами тенге годового оборота и 95 сотрудниками официально числится малым бизнесом — весь её оборот входит в расчёт «доли МСП в ВВП».
Международная практика устроена иначе. ЕС, ОЭСР и Всемирный банк применяют несколько критериев: численность плюс доход плюс активы. Один критерий создаёт именно те коллизии, которые МНЭ РК само же и зафиксировало.
Аналитики Halyk Finance предложили такое объяснение этого механизма:
«Имеется практика создания компаний исключительно для участия в госзакупках, когда маленькие предприятия с минимальным штатом получают крупные обороты, фактически не являясь малыми»
— Halyk Research, 2025, с. 3Это гипотеза — авторы сами её так и называют. Но механизм правдоподобен: государственный контракт на 500 млн тенге, штат — 12 человек, статус — «малый бизнес».
Именно поэтому, когда МНЭ произвело пересчёт с учётом оборота, цифра упала с 32.8% до 12.7%. Из базы МСП вышли компании, которые по любому международному стандарту считались бы средними или крупными.
Если малый бизнес растёт самостоятельно — доля среднего должна расти вместе с ним: экономика в целом развивается. Данные БНС РК показывают обратное.
В базе данных БНС по всем регионам Казахстана за 1996–2026 годы в 16 из 18 регионов рост доли малого бизнеса в ВРП сопровождается одновременным снижением доли среднего. Коэффициент корреляции: −0.29 по всей выборке и −0.86 по Астане. Обратная зависимость воспроизводится в большинстве регионов независимо друг от друга.
Корреляция не доказывает причину. Но направление совпадает с тем, что уже зафиксировано публично.
Происходит дробление бизнеса. Компания с 120 сотрудниками делится на две по 60. Оборот не меняется. В статистике: «средний бизнес» исчезает, «малый» прирастает.
Когда предприниматель, работавший без регистрации, открывает ИП, его оборот переходит из «теневой» зоны в официальную статистику. ВВП растёт. Реальная экономическая активность не изменилась: тот же прилавок, те же товары, те же покупатели. В 2019 году неформальная экономика составляла 23.7% ВВП Казахстана — данные из той же Концепции МСП до 2030.
Эконометрический анализ данных БНС показал, что корреляция между долей неформальной занятости в регионе и долей самозанятых с нулевым официальным доходом составляет −0.588 (p=0.006): кто выходит из тени — выходит с реальными деньгами. Для статистики это рост ВВП. С точки зрения реальной экономики региона ничего не изменилось.
Не всё, что показывает статистика, — иллюзия. Часть роста отражает реальное расширение: цифровые сервисы, маркетплейсы, новые предприниматели. Halyk Research фиксирует: объём электронной коммерции в МСП вырос в 15 раз за 2019–2024 годы, доля онлайн-торговли в рознице — с 1.8% до 14.1%.
По данным БНС (таблица 8.17, «Рынок труда РК», 2024), 18% самозанятых имеют ненулевой задекларированный доход — около 313 тысяч из 1.74 млн зарегистрированных. Это курьеры, таксисты, фриланс, небольшая торговля. Реальный вклад МСП в ВВП есть — но он не объясняет разрыв в 2.6 раза между официальной и реальной цифрой.
Министерство зафиксировало проблему в 2022 году и запланировало исправление: изменить критерии классификации субъектов МСП, срок — IV квартал 2024 года. Публичных данных о том, что министерство выполнило это, нет. К 2024 году официальная доля МСП выросла до 39.7%: та же методология, тот же показатель, ещё большее число.
С 2026 года в стране действует новый Налоговый кодекс, рассчитанный на экономику с почти 40% малого бизнеса в ВВП. Логика авторов реформы понятна: снижение порога НДС делает дробление бизнеса экономически невыгодным. Иными словами, реформа косвенно бьёт по самому механизму, раздувающему статистику.
Проблема в том, что реальная доля МСП может быть ближе к 12.7% ВВП. Один из итогов реформы — существенное повышение налоговой нагрузки на весь малый бизнес разом, включая тех, кто не дробился никогда. Дробление — не только следствие налоговых перекосов. Убрать стимул к дроблению можно через улучшение бизнес-среды и создание стимулов для реального роста. Реальные потери от закрытий могут оказаться больше, чем дополнительные поступления в бюджет.
Это вопрос не морали, а арифметики и выбора правильных инструментов экономической политики. Какие именно предприниматели окажутся под ударом — об этом следующие статьи серии.